Рассматриваемые ограничения

Осветить идеи прошлого и оценить их значение не так легко, как кажется на первый взгляд. Прежде чем приступить к чтению следующих глав, необходимо иметь в виду по крайней мере пять принятых допущений. Они исходят из учета зависимости изложения от индивидуальных взглядов и опыта по отбору материала, времени появления идей, статуса науки в данную эпоху и невольного желания допускать единство точек зрения, которого на самом деле могло и не быть.

Учет индивидуальных взглядов и опыта важен, поскольку эти факторы зависят от уровня обучения и от знаний уровня развития науки в разных странах. Роль личного опыта подчеркивал Д. Ловенталь (Lowenthal, 1961) в своей работе по географии поведения. Мир опыта одного человека весьма ограничен и охватывает лишь небольшую часть суммарного доступного опыта. По исследованиям и публикациям специалистов можно установить, как опыт изучения конкретных типов окружающей среды, обучение определенным дисциплинам или приверженность к тем или иным современным философским течениям, взятые в совокупности, влияют на индивидуальное восприятие физической географии. Воздействие окружающей среды на физическую географию часто изучалось физико-географами, к этой теме они не раз обращались за последние сто лет. В подтверждение можно привести множество примеров. Так, рельеф и поверхностные отложения Польши были основными объектами исследований по перигля-циальной геоморфологии, проводившихся в этой стране в 50-х годах, а с 1954 г. в Лодзи стал издаваться новый журнал "Biuletyn peryglacjalny" под редакцией Я. Дыли-ка. Другой пример содержится в обзоре американской полевой геоморфологии, где У. Л. Грэф (Graf, 1984, р. 78) высказывает мысль о том, что недостаточная пространственная ориентация — основное препятствие для развития теории геоморфологии, поскольку при ограниченном круге специалистов публикации отдельных авторов могут оказывать неоправданно большое влияние на развитие этой дисциплины.

Проанализировав работы по геоморфологии в девяти журналах, издающихся в США, Грэф (Graf, 1984) показал, что 472 района полевых исследований 1817—1945 гг. образуют определенную территориальную систему (рис. 1-1, А), тогда как 469 районов полевых исследований 1946—1980 гг. составляют другую систему (рис. 1-1, Б), которая, видимо, менее четко выражена. Грэф пришел к выводу, что современной теории геоморфологии в США, по-видимому, присуща пространственная обусловленность. Классические представления о цикличности развития рельефа в гумидных условиях основывались на предположении, что изучавшиеся местности были идентичны Новой Англии или штатам Запада, где проводились го-

сударственные съемки. Более того, понимание горного рельефа и рельефообразующих процессов в значительной мере базировалось на наблюдениях, сделанных на Передовом хребте в Колорадо или в горах Сьерра-Невада в Калифорнии, тогда как подходы к изучению флювиаль-ных процессов оформились в результате работ, проведенных в среднеатлантических штатах, долине Рио-Гранде в штате Нью-Мексико или на западе Колорадо. Поэтому Грэф исходил из того, что «Юго-Восток, Юг и район Большого Бассейна за пределами Калифорнии и Орегона остаются незримыми эталонами американской геоморфологии... Выбор новых мест для проведения полевых работ в наибольшей мере способствовал бы задачам развития науки в том случае, если эти места ранее не были охвачены геоморфологическими исследованиями» (Graf, 1984, р. 82).

Обучение физико-географов и накопленный ими опыт нередко оказывались в зависимости от характера окружающей среды. В одних странах физическая география, естественно, объединялась с геологией и прочими науками о Земле, тогда как в других упрочивались контакты физической и социально-экономической географии. В Великобритании геология преимущественно ориентировалась на освещении дочетвертичных этапов истории Земли с присущим им большим разнообразием объектов и лучшими возможностями для исследований. Соответственно физико-географам долгие годы приходилось довольствоваться изучением четвертичного периода. Сходным образом в одних странах палеоэкологией занимаются физико-географы, а в других — биологи; отнесение метеорологии и климатологии к тем или иным дисциплинам определяется условиями конкретной страны.

Рубежи между дисциплинами довольно условны. Хотя иногда высказывались мнения о нецелесообразности причисления того или иного ученого к физико-географам, на самом деле такой вопрос важно ставить по отношению к исследователям прошлого, чтобы выяснить, почему проблемы тогда решались определенным образом, и понять, как они могут быть решены в настоящее время и в будущем и каков оптимальный способ их решения. Тенденции развития физической географии не всегда увязывались с общими направлениями наук о Земле в связи со становлением новых подходов. Так, в 60-х годах, когда значительно возрос интерес к изучению окружающей среды, физико-географы не воспользовались предоставлявшимися возможностями, и Ф. К- Хэер (Hare, 1969) отметил, что география как прежде, так и теперь «не идет в ногу со временем». Чтобы уловить все эти тенденции, необходимо проанализировать возможно более широкий круг литературных источников.

Отбор материала должен быть проведен по источникам, известным автору обзора, а это вызывает затруднения, поскольку объем литературы, имеющей отношение к физической географии, за последние десятилетия существенно увеличился. Однако темпы прироста информации недавно сократились, и литература по географии теперь, вероятно, находится в сбалансированном положении (Haggett, 1977). При рассмотрении работ по физической географии, вышедших в текущем столетии, бросается в глаза последовательное уменьшение роли языковых барьеров и задержек в публикации; соответственно ослабевает значимость такого фактора, как воздействие личных воззрений и опыта отдельных авторов. Одному или двум ведущим физико-географам становится не под силу оказывать господствующее влияние на развитие исследований в той или иной стране, и общее число исследователей, способствовавших прогрессу физической географии, оказывается гораздо большим, чем можно было бы предположить.

Тем не менее, несмотря на сокращение роли вышеупомянутых ограничений, иной раз до сих пор опубликованные научные труды игнорируются. Для современного периода характерно развитие физической географии на фоне резкого расширения объектов иссследований и соответствующего роста объема литературы. Эти тенденции получили отражение по многим линиям, включая увеличение числа тем в серийных информационных изданиях, основание новых тематических журналов и публикацию книг на общем фоне роста числа природоведческих обществ и проявления сходных тенденций развития в других дисциплинах. Вероятно, наиболее значительной является информация о новых журналах, основанных за последние десятилетия, то есть об их числе, названиях и датах выпуска первых номеров (табл. 1-1).

Показательно также недавнее увеличение объема "Geo Abstracts" — одного из ведущих реферативных журналов об окружающей среде, включающего и физико-географическую тематику. Хотя этот рост, проявившийся с начала 60-х годов, отчасти следует отнести за счет инициативы и предприимчивости К. Клейтона и других членов редколлегии журнала, он отражает также увеличение объема поступающей информации и в свою очередь свидетельствует о возросшей доступности мировой литературы. Если полвека назад одна парадигма, например эволюционная, могла оказывать четко выраженное прямое и косвенное влияние, за последние годы редко случалось, чтобы подобное единичное воздействие подавляло бы роль других ранее выдвинутых парадигм.

Даты основания некоторых новых журналов, представляющих интерес для физико-географов
  

Год
 Специализированные
 Журналы, географические журналы
 междисциплинарного назначения

1947
 
 "Journal of Glaciology"

1948
 
 "Geotechnique Arctic"

1949
 
 "Journal of Soil Science"

1950
 "Revue de geomorphologie dynamique"
 "Bioscience"

1951
 
 
1952
 
 " Sedimentology"

1954
 
 " Revue de geologie dynamique et geographie physique"
 "Biuletyn peryglacjalny"

1956
 
 "Hydrological Sciences Journal"

1961
 
 "Water Resources Bulletin"

1962
 
 "Journal of Hydrology (New Zealand)"
 "Reviews in Engineering Geology"
 "Journal of Climate and Applied Meteorology"

1963
 
 "Journal of Hydrology"
 "Geophysical Research Bulletin"

1964
 
 "Canadian Geotechnical Journal"
 "Canadian Journal of Earth Sciences"
 "Geografiska Annaler, Series A"
 "Water Resources Research"

1965
 "Palaeogeography Palaeoclimatology and Palaeoecology"
 "Engineering Geology"

1966
 
 "Earth Science Reviews"

1967
 
 "Geoderma"
 "Journal of Engineering Geology"
 „Atmospheric Environment"

1968
 
 "Quarterly Journal of Engineering Geology"

1969
 
 "Arctic and Alpine Research"

1970
 
 "Nordic Hydrology"
 "Quaternary Research"
 "Geoforum"

1971
 
 "Water, Air and Soil Pollution"

1972
 
 "Science of Total Environment"
 "Ambio"

1973
 
 "Catena"
 "Geology"
 "Coastal Zone Management"

1974
 "Journal of Biogeography"
 "Environmental Conservation"

1975
 "Environmental Geology"

1976
 
 "Geojournal"

1977
 "Earth Surface Processes and Landforms"
 "Coastal Engineering"
 "Polar Geography and Geology"
 "...Progress in Physical Geography"
 

1978
 
 "Journal of Arid Environments"

1980
 
 "Annals of Glaciology"

1981
 "Journal of Climatology"
 "Soil Survey and Land Evaluation"


 "Applied Geography"
 
1982
 
 "Quaternary Science Reviews"



Зависимость идей от эпохи составляет третье допущение. Оно сводится к тому, что, рассматривая развитие в прошлом, мы исходим из опыта современной науки. В области физической географии бывает трудно выявить направления научного поиска и хотя бы ведущие концепции изучаемого периода. В качестве примера рассмотрим понятие «водосборный бассейн» — важнейшую категорию гидрологии и флювиальной геоморфологии. Эта категория считалась фундаментальной задолго до опубликования работы «Водосборный бассейн как основополагающее понятие в геоморфологии» (Chorley, 1969b), но ее истоки очень сложно выявить во времени (Gregory, 1976). Еще в 1674 г. в расчетах П. Перро предполагалось, что расход реки Сены составлял лишь около '/б общего количества осадков, ежегодно выпадавших на территории бассейна, однако трудно сказать, когда сам термин «водосборный бассейн» вполне однозначно вошел в литературу. Поэтому, хотя значение понятия в обобщенном виде было продемонстрировано только в 1969 г., им, конечно, оперировали и раньше, что получило отражение в целом ряде трудов.

Чтобы представить себе, в какой мере взгляды, мнения и трактовки действительно зависят от времени, целесообразно остановиться на некоторых примерах. Многие объяснения, которые теперь приняты, впоследствии могут быть опровергнуты и заменены другими, и это не просто дань моде, отмечавшаяся М. А. Карсоном (Carson, 1971), а результат резких изменений, которым могут подвергаться научные объяснения в физической географии. Например, Дж. X. Бретц (Bretz, 1923) предполагал, что расчлененный рельеф штата Вашингтон на западе США образовался в позднем плейстоцене в результате спуска крупных приледниковых озер. При этом потоки талых вод заполнили ранее существовавшие долины и затопили участки междуречий; в итоге сформировалась разветвленная сеть ложбин стока в коренных породах и лёссах. Согласно интерпретации Бретца, существовали также колоссальные следы ряби течения амплитудой до 15 м, но с этим не соглашалось большинство исследователей 20-х годов. Построения Бретца подверглись резкой критике. Приведем, например, замечание У. К. Олдена: «На мой взгляд, невероятно, чтобы части крупных ледников, имевшие сток в район Колумбийского плато, при любых обстоятельствах поставляли так много воды за короткое время...» (W. С. Alden, 1927 — см.: Baker, 1978с, р. 1252).

Хотя это возражение постепенно было отведено, лишь недавно в работах В. Р. Бейкера (Baker, 1978а, Ь, 1981) были показаны колоссальные масштабы рельефообразо-вания, обусловленного потоками талых ледниковых вод, расход которых достигал 21,3- 106 м3/с, что в 700 раз превышает максимальный расход современной Амазонки и в 200 000 раз — максимальный расход Темзы. Приведенный пример наглядно показывает, что один и тот же набор форм рельефа неоднозначно интерпретировался на разных этапах развития физической географии.

Здесь можно было бы предположить, что речь пойдет о резких расхождениях во взглядах ученых XIX и середины XX столетий, но имеется много примеров, когда одна' и та же своеобразная форма или тип рельефа интерпретировались по-разному и всего через несколько лет. Примером служат формы, известные под названием «ложбин стока талых ледниковых вод» (glacial drainage channels, meltwater channels, overflow channels.) Происхождение этих реликтовых форм, нередко занимающих аномальные положения на склонах долин, часто внезапно начинающихся и столь же резко оканчивающихся, долго не находило вполне удовлетворительного объяснения.

Только в 1902 г. П. Ф. Кендолл (Kendall, 1902) опубликовал работу, ставшую классической. В ней доказывалось, что рассматриваемые аномальные ложбины — результат эрозионной деятельности талых вод, которые стекали из приледниковых озер по мере их спуска либо непосредственно устремлялись вдоль края ледникового покрова (маргинальные ложбины стока — ice marginal overflow channels) или перетекали через перевалы на водоразделах в удалении от ледника (собственно ложбины стока — direct overflow channels). Эти формы наряду с дельтами, образовавшимися при впадении потоков талых вод в приледниковые озера, террасами озер и слоистыми озерными осадками, одно из доказательств существования крупных приледниковых водоемов в прошлом. Такая интерпретация стимулировала проведение серии исследований во многих районах Британских островов (см.: Charlesworth, 1929) и в других странах.

Часто реконструкция приледниковых озер с весьма сложными системами стока талых вод преимущественно основывалась на особенностях строения ложбин стока, несмотря на отсутствие других свидетельств существования подобных водоемов. В 1945 г. в Швеции была опубликована классическая работа К. М. Маннерфельта (Mannerfelt, 1945), который показал, что «ложбины стока» могли быть выработаны подледниковыми водами. Оперируя данными о современном стоке с ледников, он убедительно продемонстрировал, что некоторые типы ложбин могли образоваться в теле ледникового покрова, подо льдом и на его поверхности, а также вдоль его края. Кроме того, было доказано, что во время деградации оледенения уменьшение массы льда проявляется в понижении поверхности и отступании края ледника. Эти идеи стимулировали пересмотр прежних представлений о характере деградации оледенения. В частности, в результате исследований Дж. Б. Сиссонса (Sissons, 1958, 1960, 1961, 1967) была разработана модель таяния ледника, включавшая систему взаимосвязанных процессов водно-ледниковой эрозии и аккумуляции. Утверждение новой модели привело к изменению реконструкций деградации оледенения в ряде районов, в том числе в районе болот северного Йорка, где начинал свои исследования Кендолл (Gregory, 1965).

Одновременно, несмотря на немалые возражения, было доказано существование обширных озер, подпружи-вавшихся плейстоценовым ледниковым покровом. Однако увлечение этой концепцией зашло слишком далеко. Признание катастрофических событий в истории плейстоцена, а также отождествление таких форм, как «параллельные дороги» (Parallel Roads) в районе Глен-Рой, с береговыми линиями впоследствии побудили Дж. Б. Сиссонса (Sissons, 1977) доказать, что в некоторых районах подпруженные льдом озера действительно существовали и были быстро спущены, что предопределило образование форм рельефа за относительно короткое время. Так, одна из крупных ложбин, впервые выделенная в районе болот северного Йорка (Kendall, 1902), получала сток из небольших плотинных озер и от убывавшего ледникового покрова на протяжении менее 30 лет (Gregory, 1977).

Вышеизложенное показывает, как одна группа форм рельефа (ложбины стока талых ледниковых вод) послужила фактической основой для последующих идей и трактовок. Приемлемых объяснений происхождения этих форм не было вплоть до 1902 г., когда их стали рассматривать как ложбины стока. После 1945 г. они все чаще интерпретировались как ложбины, выработанные талыми водами, и как результат спуска приледниковых озер, причем признавалось, что образование этих форм происходило на поверхности и в толще льда, а также на ложе ледника. Соответственно следы этих ложбин в современном рельефе отражают итог многогранной деятельности талых вод. После 1977 г. была доказана возможность катастрофического спуска приледниковых озер и выяснилось разнообразие типов деградации оледенения, что привело к разработке более пластичной модели.

Из этого примера вытекают по меньшей мере три положения. Во-первых, распространение идей происходит постепенно, а темпы создания новой модели и новой трактовки могут быть весьма невелики и различаться в разных странах и различных дисциплинах. Поэтому, хотя работа Маннерфельта была опубликована в 1945 г., дискуссии по проблеме приледниковых озер продолжались еще свыше десяти лет (Embleton, 1961, 1964; Derbyshire, 1962). Во-вторых, при разработке альтернативных моделей и гипотез в некоторых исследованиях часто необходимо занять крайнее положение, чтобы увидеть недостатки модели и принять иное решение. В-третьих, разработка идей часто зависит исключительно от игры воображения или нововведения, предложенного кем-либо из исследователей. При этом часто бывает, что принятая модель применяется в иной обстановке или вопреки более совершенным представлениям о процессах, происходящих в окружающей среде. Поэтому характер среды и опыт исследователя могут вновь оказывать важное влияние на интерпретацию обстановок. При рассмотрении изменений в генетической трактовке ложбин стока талых вод и в анализе процессов деградации оледенения возникает сравнение с представлениями о сущности научного объяснения, что показано ниже, в гл. 3 (с. 63). Путь, которым новые идеи и объяснения воздействуют на изменение представлений, изучался К. М. Клейтоном (Clayton, 1970).

Уместно напомнить о наличии нескольких этапов распространения новых знаний. Так, Д. Р. Стоддарт (Stoddart, 1981) ссылается на следующие четыре уровня реакции общественного мнения, выделенные Т. Г. Гексли (Т. Н. Huxley — см.: Bibby, 1959, р. 77):

1. Сразу после публикации нововведение воспринимается как абсурдное и противоречащее догмам религии и морали, а автора называют дураком и невеждой.

2. Спустя 20 лет нововведение воспринимается как абсолютная истина и в целом используется для исчерпывающих и приемлемых объяснений, а автора считают талантливым и знающим человеком.

3. Спустя 40 лет нововведение все же не объясняет все явления и расценивается как несостоятельное, а автора признают весьма заурядным и незаслуженно вознесенным лицом.

4. Спустя 100 лет нововведение рассматривается как смесь истин и ошибок, возможности его использования для трактовки явлений ограничиваются, а автора объявляют человеком, заслужившим всеобщее уважение при всех его недостатках и внесшим вклад в развитие науки.

Хотя мнение Гексли по поводу уровней восприятия любой идеи приемлемо не во всех случаях, нельзя отрицать зависимость судьбы нововведений от времени.

Состояние рассматриваемой дисциплины имеет важнoe значение, поскольку на развитие физической географии и ее содержание оказывают влияние другие отрасли знания, особенно науки о Земле, а кроме того, сказывается воздействие особенностей развития социально-экономической географии. Направленность исследований зависит не только от общей методологии данной науки: преобладающие тенденции в смежных науках тоже приводят к выдвижению новых идей. Как показал Д. Р. Стоддарт (Stoddart, 1966), в XIX в. эволюционное учение Ч.Дарвина явно отразилось на физической географии, и распространение эволюционных идей можно последовательно проследить в концепциях эрозионных циклов — в геоморфологии, почвенных зон — в географии почв и растительных сообществ — в биогеографии (см. гл. 2, с. 29). В XX в. второй закон термодинамики стимулировал появление и распространение системного подхода. Это потенциально обеспечило разработку нового подхода (Chorley, Kennedy, 1971), который предлагалось использовать в географии в целом (Bennett, Chorley, 1978; Huggett, 1980), хотя, вероятно, он до сих пор еще не внедрился в некоторые отрасли физической географии и в такие науки, как, например, биология и отчасти экология (Allen, Starr, 1982; Margalef, 1968).

Помимо того, ситуацию определяет и развитие других наук с учетом различий в подготовке и специализации физико-географов. Хотя физическая география до сих пор занимает видное положение на университетских кафедрах географии в Великобритании, Канаде, Австралии и Новой Зеландии, иначе складывается ее судьба в университетах США. В 50-х годах там в основном развивались кафедры социально-экономической географии, а на долю сотрудников, занимавшихся физической географией, приходилось составление характеристик окружающей среды, включая раздел по географии форм рельефа — landform geography (Zakrzewska, 1967), тогда как развитие окружающей среды обычно было предметом изучения на кафедрах геологии. В последние годы в связи с успехами в исследовании природных процессов положение физико-географов в североамериканских университетах вновь улучшилось, однако некоторые видные специалисты по физической географии занимали должности профессоров на других кафедрах. Так, Л. Б. Леопольд — профессор геологии и ландшафтной архитектуры в Калифорнийском университете (Беркли), С. Э. Шамм — профессор геологии в Школе лесного хозяйства и естественных ресурсов в университете штата Колорадо (Боулдер), М. Дж. Уолмен — профессор техники окружающей среды в университете имени Джона Гопкинса (Балтимор), А. Н. Стралер — профессор геологии в Колумбийском университете (Нью-Йорк). В справочнике "Orbis Geographicus" приводится список географов мира с указанием круга их интересов, однако надо заметить, что в этом списке отсутствуют многие видные специалисты по физической географии, поскольку они работают на других кафедрах, формально не имеющих отношения к географии.

Дж. Э. Коста и У. Л. Грэф (Costa, Graf, 1984) подвели итоги становления геоморфологии как научной дисциплины в США в конце XIX в., когда между геологией и географией поддерживались тесные контакты. Впоследствии в географии проявлялось засилье физико-географов и геоморфологов, получивших геологическое образование, однако к концу 30-х годов роль геоморфологии ослабела, и в период с 50-х до начала 70-х годов большинство американских геоморфологов не имело связей с кафедрами географии. В 80-х годах прекратился прием в аспирантуру по геоморфологии на кафедрах геологии во многих университетах США (Costa, Graf, 1984). Это совпало с упрочением положения геоморфологии на кафедрах географии в связи с расширением исследований стихийных бедствий и прогнозами использования природных ресурсов. Коста и Грэф показали, что кадры профессиональных геоморфологов рассредоточены по нескольким организациям.

Необходимо также учитывать особенности подготовки физико-географов. На раннем этапе развития физической географии обычно университетские исследователи, специалисты по этой дисциплине, получали образование на других факультетах, где не могли защищать работы на соискание ученых степеней по географии. Так, климатолог А. А. Миллер защитил работу по математике. С. У. Вулдридж получил первую ученую степень по геологии и за геологические исследования в 1969 г. был избран членом Королевского общества. Л. Б. Леопольд получил первую ученую степень по гражданскому строительству, а докторскую диссертацию защищал по геологии. В последние годы тоже известны случаи защит диссертаций физико-географами на соискание ученых степеней не по географии. К примеру, М. Дж. Кёркби получил ученую степень по математике.

Следует заметить, что взаимные контакты между разными науками становятся более тесными в связи с проведением междисциплинарных исследований и более дифференцированной организацией научной работы. В отдельных странах сложились функциональные различия между кафедрами высшей школы, включая университеты, с одной стороны, и научно-исследовательскими институтами национальных академий наук — с другой (во втором случае научная работа — основная форма деятельности). Такое разделение, например, существует в СССР и других социалистических странах Европы и в Китае. Для них не характерно положение, когда все авторитетные специалисты-географы заняты на кафедрах в высшей школе, так как там именно в академиях наук часто сосредоточены самые престижные должности и возможности для исследовательской работы. Во всех этих странах существует разделение сфер исследований между университетами и сходными высшими учебными заведениями, с одной стороны, и научно-исследовательскими институтами — с другой, хотя соотношения в разных странах варьируют весьма существенно.

Оценка состояния науки в данное время необходима и для учета степени влияния, испытываемого физической географией в связи с общим прогрессом научных исследований. В физической географии вначале довольно пассивно получили признание методологические проблемы, поставленные в книге Д. Харвея «Научное объяснение в географии» (Harvey, 1969), но впоследствии им было уделено большее внимание, как показано в гл. 3 (с. 61). Тем не менее и поныне физико-географы нередко бывают мало осведомлены о дискуссиях по методологии науки. Например, в обзоре экспериментального подхода в геоморфологии (Church, 1984), где затронуты общие проблемы исследований, не упоминается о работах К. Р. Поппера, Т. С. Куна и И. Лакатоса.

Важны также многочисленные контакты со смежными науками, что будет показано в последующих главах. Поскольку физическая география оформилась позже, чем такие отрасли знания, как геология и биология, в ней проявилась тенденция к использованию достижений из других сфер, и «среди ученых географы приобрели наибольшую известность как сборщики колосков, а то и всего урожая с чужих полей» (Spate, 1960).

Несмотря на большие успехи, достигнутые физической географией, среди членов Королевского общества нет ни одного физико-географа, хотя там представлены геологи и экологи, имеющие некоторые общие интересы с физической географией. Поскольку подлинно научное исследование имеет широкую основу, было бы совершенно неправильным видеть в физической географии четко ограниченное поисковое направление. Однако в равной мере неверно наивное суждение о физической географии как предмете исследований физико-географов, потому что без критического анализа состояния дисциплины (хотя бы раз в десятилетие) возникает опасность недоучета или по меньшей мере недооценки некоторых задач, как это неоднократно отмечалось в истории развития физической географии. Что действительно необходимо, так это соблюдение научного подхода, и в настоящей книге предпринята попытка показать его развитие и характерные особенности, а также выявить главные стимулирующие парадигмы.

При этом важно выявить, существует ли сходство подходов или есть только один подход? Очевидно, можно написать много разных книг со сходным названием. Методологическая позиция любого физико-географа — это только одна из нескольких возможных, и каждая из них зависит от времени. Применительно к геоморфологии Э. Яцу (Yatsu, 1971) доказывал, что «как много дорог ведет в Рим, так необходимо и много подходов для гармоничного развития геоморфологии», и это положение справедливо по отношению к физической географии в целом. Известен ряд случаев, когда одна и та же идея была независимо сформулирована и предложена в нескольких странах. Поэтому, чтобы понять позиции и представления физико-географов, необходимо установить происхождение идей и особенности их распространения. За последние десятилетия резко возросли темпы диффузии идей, и обособленные научные школы все с большим трудом отстаивают свое независимое существование, хотя в первые десятилетия XX в. это было еще возможно.

Согласно одному из подходов в физической географии (Gregory, 1978а), исследуемые предметы представлены в виде уравнения, включающего морфологические элементы, или компоненты природного окружения (F), процессы, действующие в этой среде (Р), и материалы (М), на которые распространяется действие упомянутых процессов за интервалы времени t. Уравнение записывается в виде F=f(P,M)dt. Далее в соответствии с приведенным уравнением предполагается, что физико-географические исследования можно проводить на четырех уровнях:

1. Исследование элементов, или членов уравнения, то есть изучение форм поверхности, типов климата, процессов или материалов самих по себе. Этот нередко описательный этап, сопряженный с количественными характеристиками, включает немало нововведений в методике и играет подготовительную роль для следующих уровней.

2. Изучение состояния, когда в уравнении достигается равновесие в разных масштабах и в различных физико-географических подразделениях. Такое состояние может исследоваться в масштабе материка, при этом энергобаланс определяется как отношение энергии, доступной для природных процессов, к количествам тепла и влаги, получаемым местными объектами. На рассматриваемом уровне в центре внимания ученых оказываются условия равновесия.

3. Анализ отношения, при котором уравнение меняется во времени, и отношения, при котором состояние равновесия нарушается и со временем замещается новым состоянием равновесия. Данную стадию с математической точки зрения можно представить как дифференцирование. Этот тип исследования основывается на увязке данных, полученных для разных временных масштабов, с учетом теоретических положений об эволюции природных обстановок. Конечно, на данном этапе необходимо учитывать и роль деятельности человека, которая нередко выступает как регулятор, меняющий всю систему окружающей среды, и создает систему контроля (см. гл. 7, с. 206—208).

4. Применение результатов решения уравнения, которое часто зависит от экстраполяции тенденций, проявлявшихся в пространственном или временном аспектах на территории, где производится оценка. Такой подход можно эффективно осуществить только на четвертом этапе, и раньше он не применялся часто из-за возражений ряда специалистов, не стремившихся довести исследования до логического заключения — применения полученных результатов для решения конкретных проблем окружающей среды. Это противодействие устранялось по мере все более широкого вовлечения физико-географов в сферу прикладных задач, как показано в гл. 9 (с. 264).