И ВНОВЬ ВЫПУСКНИК

В 1971 г. я получил персональную профессуру от Совета по социальным исследованиям и был приглашен вести небольшую группу для развертывания работ по социально-экономической географии все в том же Лундском университете. Было отрадно стать с этого момента независимым от все более обременительных забот университетской системы, так же как и от обязанностей, выдвигаемых государственным аппаратом. Вернулось что-то вроде последнего студенческого года, но без материальных трудностей того периода. Я вполне осознаю своё благоприятное положение.

Вместе с группой сотрудников я решил предпринять вторую попытку на пути открытия той старой картины мира, которая стала вырисовываться в 40-е годы. В конце концов я кое-чему выучился за истекшее время. Работа на государственном уровне еще больше убедила меня в том, что надо смотреть на связи между структурами и организациями в обществе на уровне длительных и обычных наблюдений за человеческими жизнями. Это ста-

рая проблема воззрений мамонта и микроба, к тому же появились компьютеры. Разработка банков данных, предложенная в статье 1955 г., теперь выполнялась по государственному заказу.

Здесь не место для историко-географического обзора. Позвольте мне лишь упомянуть, что публикации, которые вышли так давно и в основном на иностранных языках, касаются только части моих представлений. Вся перспектива весьма широка и многое обещает. Мне удалось объединить в одну концепцию разные стороны предмета, с которыми я имел дело раньше: расселение, миграцию, социальные связи, диффузию, структуру районов и влияние техники. С этого начинается и ответ на мой исходный вопрос о цели и форме «регионального» подхода в географии и о положении человека в природе.

Источником большой радости в последние годы была поддержка и критика моих друзей, говорящих на других языках, работающих в других научных центрах и изучавших труды иных авторов. Кристиан ван Паассен, Алан Пред, Эгон Мацнер, Анна Баттимер и Олави Гране — чтобы перечислить их в хронологическом порядке, я должен был бы лучше их знать — все открыли пути в новых направлениях. У меня появилась уверенность в новых перспективах, которую можно сравнить только с той, что возникла в 40-х годах во время общения с Эдгаром Кантом.

Насколько я могу вспомнить свою позицию, в ней всегда преобладали наблюдения, а не участие. Я хорошо чувствовал себя в рамках господствующего научного подхода — рассмотрения вещей извне. Вот почему я предпочел избрать «обобщенную реальность» общества в качестве выгодной позиции и сосредоточить внимание на явных возможностях и зависимостях, избегая попыток объяснить человеческие цели и поступки.

Слабость этой позиции была хорошо показана Хр. ван Паассеном 2 устно и письменно. Однако я не видел ясно, какой риск создается такого рода односторонностью, пока Анна Баттимер не сказала мне откровенно, что мир, который я изобразил, напоминает ей погребальный танец. Мои пространственно-временные диаграммы, например, на ее взгляд, упускали такие важные характеристики отношения человека ко времени, которые казались естественными для ее мировосприятия, — образы и картины времени, с одной стороны, и биоэкологические ритмы — с другой. В моей системе представлений — как в объективном научном построении вообще — скрывался проект мира который отрицал или упускал из виду важнейшие части человеческого существования: внутренние миры опыта и познания. Мне пришлось признать, что я пытался ходить на одной ноге.

Мы договорились начать диалог по этой животрепещущей теме связи между субъективным опытом и объективным знанием. Мы испробовали несколько подходов. Автобиография — это то, что я приветствую, поскольку ее основная тема: личность и окружающая среда — так удачно вписывается в мою общую картину мира.

Странно, что потребовалось внешнее воздействие, чтобы я наконец понял, что исходная точка в попытках связать внешний и внутренний мир, то есть та, с которой можно смотреть в обоих направлениях, — это ты сам.