География

Послесловие

Sunday, 08 February 2009

Настоящее послесловие не ставит своей целью представить читателю автора книги. Работы И. В. Крутя, и особенно книга «Исследование оснований теоретической геологии» (М., 1973), широко известны тем, кто интересуется теоретическими проблемами наук о Земле. Известны они также историкам науки и философам. Задача послесловия иная. Его можно расценивать как некое подобие рецензии, публикуемой вместе с рецензируемой работой. Поскольку книга большая и отнюдь не простая для восприятия, важно выделить те наиболее существенные ее положения, которые можно расценивать как фундаментальный вклад в общую теорию Земли. На этих положениях мы в первую очередь и остановимся, попутно делясь мыслями, возникшими при чтении книги и продолжающими рассуждения автора. Как известно, научные теории, подобно организмам, обладают целостными свойствами. Хотя общие положения зависят от решения частных вопросов, но в еще большей степени подход к частностям определяется общей, в том числе философской, ориентацией теории. Поэтому нельзя понять конкретные естественнонаучные взгляды, отстаиваемые автором, без ознакомления с наиболее общими предпосылками этих взглядов. Из числа таких предпосылок, рассматриваемых И. В. Крутем (в первой главе), особенно важны две: статус естественной таксономии природных объектов и системный подход. Необходимость естественной таксономии (может быть, лучше сказать не таксономии, а типологии) хорошо видна на примере биологии, где при всех остающихся разногласиях можно говорить о высокой стабилизации таксономических представлений. В биологии есть хорошо разработанная таксономия организмов (видов, родов, семейств и т. д.). Давно устоялась система основных морфологических понятий, как общебиологических (органелла, клетка, ткань, орган и т. п.), так и относящихся к отдельным таксонам организмов (лист, стебель, череп, позвонок, жгутик). Есть сносно разработанные системы -экологических (биотоп, экологическая ниша, трофическая цепь), физиологических (дыхание, размножение, метаболизм) и филогенетических понятий. Положение в геолого-географических науках значительно хуже. Можно без преувеличения сказать, что в этих науках до сих пор нет сравнимого с биологическим сквозного каркаса понятий, а стало быть, нет сквозной таксономии земных объектов. Внешне это проявляется в терминологической путанице, которую иногда хотят упразднить с помощью терминологических комиссий, которые будут «договариваться о словах». К сожалению, «терминологическая инфляция» не может быть устранена таким путем, поскольку ее главная причина не избыточность терминов сама по себе, а нечеткость и смешение понятий. Терминологические проблемы могут быть решены лишь радикальным улучшением всей теоретической системы. Создание же содержательной теории и означает прежде всего подведение под нее фундамента из естественной таксономии объектов. Возможность естественной таксономии часто отрицается, причем подчеркивается, что выделение таксонов зависит от целевых установок исследователя. Каковы цели — таковы и таксоны. Поэтому для одной и той же совокупности объектов можно предложить сколь угодно много таксономических систем, ни одна из которых не может претендовать на статус привилегированной естественной таксономии. И. В. Круть в данной книге и многих других работах показывал ошибочность этих взглядов. К его аргументации можно добавить следующие соображения. Во-первых, в этих взглядах неявно подразумевается, что форма таксономической системы должна быть обязательно иерархической, типа многоступенчатого дихотомического ключа. Множество объектов, дескать, сначала делится на таксоны высшего ранга по одному основанию, а затем, по мере введения разных оснований, мы получаем таксоны все более низкого ранга. Поскольку порядок введения оснований для деления может быть любым, будут получаться и разные таксоны. Но даже при принятии такой процедуры мы вне зависимости от порядка приложения оснований деления получим одни и те же таксоны низшего ранга (виды). Эти виды не будут складываться в единственно возможную иерархию надвидовых таксонов, но могут образовать единственную комбинативную систему, которая будет усложняться, а не перестраиваться при использовании новых оснований деления. Надо учитывать и скоррелированность признаков, благодаря которой в многомерной комбинативной системе будут появляться сгущения, которые и можно интерпретировать как естественные таксоны. Во-вторых, мы можем так сформулировать целевую установку, чтобы она удовлетворяла требованиям прочих целевых установок. Эта «сверхцель» таксономии определяется основным условием научности исследования. Науку интересуют не данные о единичном объекте, а утверждения о классах объектов. Такие утверждения должны относиться ко всем объектам класса и не относиться к прочим объектам. Иными словами, нас интересуют закономерности и их граничные условия. Но достаточно признать сами объективные закономерности и неуниверсальности хотя бы части из них, как мы приходим к признанию объективной же и закономерной упорядоченности природных объектов. Именно такая упорядоченность и подразумевается (явно или неявно), когда ставится задача построения естественной таксономии объектов. Когда мы говорим, что все атомы данного элемента имеют такие-то физические свойства, то мы подразумеваем, что этот элемент — естественный таксон. Знание естественного таксона позволяет изучать лишь выборочных его представителей и экстраполировать полученные сведения на весь таксон. Тогда экстраполируемость служит критерием естественности таксона. Успех подобных экстраполяции в онтологическом плане доказывает объективность естественной таксономии, а в плане гносеологическом — нашу способность найти к ней пути. Что же касается возможности классификации объектов по разным основаниям, то это указывает лишь на невозможность свести многообразие природных объектов к простой иерархической системе. Гносеологически это означает, что каждый объект может быть охвачен множеством концептуальных систем, исчисление которых и означает то, что называют системным подходом. Нетрудно видеть, что разработка естественной таксономии и системный подход в сущности одно и то же. Любопытно, что авторы, с легкостью отвергающие естественную таксономию ландшафтов, геооболочек и других земных объектов, в то же время приветствуют широкое развитие системного подхода в науках о Земле. В первой главе книги И. В. Круть обосновывает главные положения естественной таксономии и системного подхода, а в последующих главах предлагает в сущности первый в литературе вариант всеобщей естественной таксономии земных объектов, их системный анализ. Здесь важно отметить главное достоинство проделанной работы. Специалисты в науках о Земле часто говорят о достоинствах того или иного подхода (в том числе и системного), о необходимости разработки каких-либо проблем. Чаще всего дело не идет дальше общих наметок, рассмотрения отдельных аспектов, а то и просто общих призывов. Нет сплошной обработки обширных «теоретических полей». Книга И. В. Крутя в этом отношении — редкое исключение и в то же время чрезвычайно интересный прецедент. Мы часто жалуемся на избыточность научной информации, на трудности ориентировки в информационном океане. Считается, что один человек уже не может подниматься до крупных и оригинальных естественнонаучных обобщений, поскольку невозможно уследить за прогрессом в самых разных областях эмпирического знания. Выход из этих трудностей ищут в создании творческих коллективов, хотя опыт показывает, что коллектив может лишь собрать эмпирический материал, но не обобщить его под одним углом зрения. Пример И. В. Крутя разрушает привычные представления. Автор сумел охватить в своей книге огромный эмпирический материал от астрономии до биостратиграфии и обобщить его в рамках глубоко продуманной концептуальной схемы. Тем самым, можно надеяться, положено основание содержательной геономической теории. Все главы книги, начиная со второй, посвящены систематическому изложению понятий геономической теории, основное место среди которых занимают понятия таксономии естественных тел. В науках о Земле до сих пор не ассимилированы современные физические и философские представления о пространстве и времени. Многие авторы отмечают фундаментальное значение соответствующих идей Кюри и В. И. Вернадского, но в конкретных таксономических разработках эти идеи еще не воплощены. Книга И.В. Крутя и его предшествующие работы — первая попытка выделить основные состояния пространства и основные времена, которые должны быть охвачены общей теорией Земли. Картина получается непривычно сложной, но это неизбежно. Сказав «а», надо говорить и «б». Отказавшись от абсолютного пространства и абсолютного времени ньютонианской механики и признав специфичность пространства-времени каждого класса природных объектов, мы с неизбежностью приходим к необходимости признания таких пространств и времен, как гравитационное, молекулярное или географическое. С этим приходится мириться и к таким понятиям привыкать, раз уж мы пошли дальше миропонимания классической механики. Так же обстоит дело и с выделенными И. В. Крутем геосистемами разных уровней организации. Мы привыкли обходиться немногими геосферами — атмосферой, литосферой, гидросферой, введенными чуть ли не по образу античных «стихий» и в соответствии с физическими представлениями эпохи Просвещения. Современное естествознание упразднило неразложимость этих «стихий», прояснило природу агрегатных и иных состояний вещества, ввело целый ряд новых фундаментальных физических, химических, геолого-географических, биологических сущностей. Но опять же все это так и не нашло полного отражения в учении о геосферах, а ограничилось частными разработками. И. В. Круть и здесь пошел настолько далеко, насколько это сейчас возможно. Наверное, многочисленные «сферы», о которых он пишет и которым дает названия, вызовут неудовольствие части читателей, но другого решения, видимо, нет. Если мы признали реальность ионосферы, как до этого признавали существование лито- и гидросферы, то мы должны признать необходимость введения новых понятий о столь же реальной атомосфере, где место ионов занимают атомы, а также молесфере и нуклоносфере, где фигурируют молекулы и нуклоны. Та же логика вещей и понятий заставляет вводить грависферу, электромагнитосферу, как и многие другие сферы, рассмотренные в книге. На основе той же логики, на сквозном теоретическом анализе объектов и понятий построено рассмотрение всех природных систем, начиная от метагалактической и кончая элементарными физическими, с преимущественным вниманием, конечно, к геосистемам и биогеосистемам. Надо помнить, что таксономия этих систем не итог спекуляций, отталкивающихся от общеизвестных естественнонаучных фактов, а обобщение самого современного материала географии, астрономии, геологии и биологии. Содержание книги пронизано идеями об уровнях организации природных объектов. По поводу концепции уровней, как она представлена, можно сказать то же, что и о пространстве и времени. Если мы признаем специфичность биологического уровня организации (а это мало кто берется отрицать), то приходится всю концепцию уровней ставить в соответствие с естественной таксономией объектов. В противном случае мы с неизбежностью придем к отрицанию материального единства мира. Очень существенным является и отстаиваемое в книге положение, что системный подход не только не противоречит историческому (есть такое мнение в литературе), но и подразумевает его в качестве частного случая. Историческому подходу в книге уделено много внимания, особенно в седьмой главе, где в качестве исторических систем выступают стратоны. В этой главе хорошо показано, что нельзя понять географическую организацию Земли, не обращаясь к историческим геосистемам (принцип историзма), как нельзя сделать и обратное (принцип актуализма). Автор безусловно прав, говоря в заключительном разделе о том, что общая теория Земли не отвлеченная научная проблема, имеющая лишь косвенное практическое значение, а тот стержень, который должен объединять все науки о Земле и без которого ни одна из этих наук не может претендовать на полноту и эвристичность. С другой стороны, общая теория Земли должна войти составной частью в глобальную экологию, от развития которой зависят судьбы человечества. Пока не создана общая теория Земли, мы останемся пассивными или неразумно активными компонентами ноосферы — сферы разума и не перейдем к тому, что можно назвать ноократией — властью разума, которая только и сможет с минимальным риском и максимальной пользой для человечества разрешать наиболее сложные коллизии общества и природы. Б.С. Соколов С.В. Мейен

 

< Пред.