География

§ 58. Вместо заключения. Геономический синтез и экология

Издавна человек чувствовал и сознавал свое единство с природой и в разных формах и степени проявлял этическое отношение к ней. В крайностях люди ощущали себя и рабами и господами природы и, к сожалению, реже всего в качестве неразрывной части ее единого целого. Ранее всего первобытный человек должен был подчиняться биологической этике — совокупности норм поведения, отвечающих сохранению вида, популяции, племени (запреты уничтожения себе подобных, кровосмешения и т. п.). В первичном осознании своей неразрывной связи со средой кроются истоки и более развитой экологической этики — мотив сохранения живой и неживой природы звучит в древнейшей мифологии и искусстве.

Общественная жизнь и духовная эволюция ранних цивилизаций порождают сложные и противоречивые мировоззрения, в которых проявляются особенно интересующие нас ныне аспекты. Во-первых, пробуждается своего рода геономическая этика, которую можно видеть в вызванных социальными нуждами практических правилах природопользования, например, в Древнем Китае. Геоэтический мотив всеобщего землеустройства звучит также в ранних утопиях («Государство» и «Законы» Платона и др.). Во-вторых, особенно в индийской и античной мысли, развиваются идеалы космической этики: целостности организованного мира и гармонического поведения в соответствии с ним человека как части целого. Но в социальной и идеологической трансформации человечества его биоэтика, экоэтика, геоэтика во многом терялись, пресекались, искажались.

Здесь не место анализировать сложные причины, по которым люди, возомнившие себя венцом творения и покорителями природы, превратились в истребителей и ее и друг друга. Но осознание диссонанса между природой и обществом стало происходить задолго до осуществления практических мер его преодоления. Проблему увидели мыслители разного толка, остававшиеся поначалу в духовном одиночестве. Так, например, экоэтическую тему древнеиндийской философии едва ли не первым в западной культуре нового времени продолжил А. Шопенгауэр, который провозгласил этическое отношение не только к человеку, но и ко всему живому. Тем самым классический гуманизм, отвечавший до этого лишь интересам человеческой популяции — биоэтике, расширялся до экоэтики. Столетием позже А. Швейцер (1923 г.; рус. изд. 1973) предлагает концепцию этики благоговения перед жизнью и ее окружением — по существу и экоэтику и геоэтику. Все эти общие идеи становятся непременным компонентом современного социологического и экологического миропонимания.

Конкретнее проблема взаимодействия общества и природной среды формулируется в контексте естественных и социальных наук прежде других Г. Маршем в труде «Человек и природа, или О влиянии человека на изменение физико-географических условий природы» (рус. изд. 1866). «Человек слишком долго забывал, что земля дана ему для пользования ее плодами, а не для растраты ее и еще менее для безрассудного уничтожения ее производительности. Природа предусмотрительно приняла меры против совершенного разрушения основных ее элементов, составляющих первоначальный материал ее произведений... но она оставила во власти человека безвозвратно разрушать те сочетания неорганической материи и органической жизни, которые установила и распределила, приготовляя землю для человеческого обитания» (с. 38).

Экологическое содержание и пафос книги Г. Марша выступили альтернативой тогда же возникшему и впоследствии развившемуся антропогеографическому направлению с его акцентом на якобы существующих гармоничных взаимовлияниях и взаимообусловленности человечества и природной среды. Для преодоления такой антропоцентрической доминанты в науках о природе и обществе и вызванного ею псевдооптимизма потребовалось еще не менее века, В идеях гармонического взаимодействия имелось, конечно, положительное звено, но они строились на основе социального эгоизма, научной близорукости и утилитарной этики.

Синтез естественнонаучного и обществоведческого подхода к проблеме взаимодействия природы и человечества можно видеть у Ф. Энгельса: «Не будем, однако, слишком обольщаться нашими победами над природой. За каждую такую победу она нам мстит. Каждая из этих побед имеет, правда, в первую очередь те последствия, на которые мы рассчитывали, но во вторую и третью очередь совсем другие, непредвиденные последствия, которые очень часто уничтожают значение первых... И так на каждом шагу факты напоминают нам о том, что мы отнюдь не властвуем над природой так, как завоеватель властвует над чужим народом, не властвуем над ней так, как кто-либо находящийся вне природы,— что мы, наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри ее, что все наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие от всех других существ, умеем познавать ее законы и правильно их применять». Развитие вышеприведенных идей мы находим в обширной литературе последних десятилетий (сб. «Природа и общество», 1968; «Человек, общество и окружающая среда», 1973; «Методологические аспекты исследования биосферы», 1975, и др.). В советской литературе развивается марксистская концепция взаимодействия природы и общества, в которой анализируется социальный аспект экологической проблемы, утверждается невозможность решения ее в условиях общества с антагонистическими классовыми противоречиями и намечаются перспективы ее решения в условиях социализма.

Интегральность и вместе с тем многосторонность проблемы взаимодействия природы и общества требуют выявления общенаучных оснований и специфического содержания экологии (от греч. «ойкос» — дом) в современном широком ее понимании. Если в других науках онтологический и логико-гносеологический фундамент стал подводиться под этажи знания уже после их построения, то при построении общей экологической теории мы можем позаботиться о ее основаниях заранее, пока это не станет вовсе бесполезным из-за прогрессирующей деструкции природы.

Множественность экологической проблематики связана с кристаллизацией ее на путях различных наук. Основную традицию составило перерастание биологической «малой» экологии как учения о взаимоотношении организмов со средой в «большую» экологию, или «биологию окружающей среды» (Одум, 1975, с. 10). Это оказавшееся пока наиболее продуктивным направление ввело концепцию интегральных уровней организации, функциональный и энергетический анализ, комплексные и аналитические подходы, системное и математическое моделирование, кибернетику. Одним из фундаментальных выводов биоэкологической теории явилось установление противоречия. между стратегиями природы и человека: если первая стремится к усложнению и поддержанию структурно-таксономического многообразия экосистем, то второй — к разрушению природного разнообразия в целях получения максимальной продукции, особенно в так называемом обществе потребления.

Недостаток биоэкологического направления — чрезмерное доминирование биологического аспекта, ведущее к пренебрежению геосистемами, которые неправильно отождествляются с экосистемами. Кроме того, в экосистемных концепциях представления об иерархических уровнях естественных тел ограничиваются уровнями функционирования, управления, интенсивности, тогда как элементно-системные отношения, а следовательно, и таксономия разного рода систем остаются в тени.

Другое направление экологической проблематики, более связанное с науками о Земле, возникло раньше биологического, но до сих пор не заняло своей «экологической ниши» в современном знании. Геоэкологическая тематика сразу же расползлась по далеко отстоящим ветвям науки, попадая иногда на их задворки. Так, в геологии, ориентированной на безудержную эксплуатацию минерального сырья, экологические вопросы иногда всплывали в связи с экономической охраной недр и запасов или с музейным коллекционированием. Лишь в самое последнее время заговорили об экологической геологии, о чем, правда, подавляющее большинство геологов до сих пор ничего не слышало и не думало. Совсем на других ветвях естествознания обосновались такие во многом геоэкологические науки, как палеонтология и биогеография. Данные географии организмов влились в биологическую экологию. Уже упоминавшаяся антропогеография, экологический грех которой заключался в признании якобы существующей гармонии между человеком и природой, после ряда кризисов разделилась между социально-экономическими и физико-географическими науками, так и не создав экологической концепции.

Геологическое направление отчасти реабилитировалось учением В. И. Вернадского о биосфере, основанным на геохимии и расширившимся в более общую, почти «геономическую» концепцию. Установленные им биогеохимические принципы (1965, с. 283 и др.), подобно биоэкологическим выводам, раскрывают организационный процесс роста многообразия естественных систем. Учение о биосфере стимулировало все аспекты экологии, особенно биологический, собственно геохимический и географический, но в нем не прозвучала экологическая тревога («алармизм»), столь необходимая для плохо слышащих или чем-либо оглушенных научных кругов и общественности. Алармизм ныне справедливо противопоставляется как традиционному псевдооптимизму, так и экологическому пессимизму (см. обзор Шилин, 1972, и др.).

В последние годы науки о Земле, преимущественно географические, стали активнее участвовать в экологическом движении, хотя их роль в нем далеко еще не общепризнана. На многочисленных конференциях и обсуждениях значительно громче звучат голоса философов, социологов, биологов, физиков и др. Соответственно выдвигаются социологические, биологические, физические теоретические модели экосистем, в которых, как правило, отсутствует центральный «гео»-компонент. Да и сами представители наук о Земле, обращаясь к экологии, нередко теряют под ногами свою естественнонаучную «почву» и ратуют за редукцию гео- и экопроблематики к химии и физике. Та же болезнь физикализма нередко поражает и биоэкологов, когда они обращаются к построению теоретических моделей.

Полезность различных частных и модельных подходов очевидна, но ограничена.  Необходимо  построение общей экологической теории, которая явится синтезом разнородного научного знания (с центральной геокомпонентой), причем в беспрецедентном для специальных наук масштабе и виде. Специфика этой теории, обусловленная самим объектом, во многом должна быть отличной от частного отраслевого знания и от ряда общих эпистемологических трафаретов. Многие привычные и устоявшиеся средства и подходы неприменимы для построения экологической теории. С точки зрения, например, некоторых логических критериев современного физико-математического знания такую теорию и вовсе нельзя построить. А с абстрактных идеологических позиций может казаться, что экологическую теорию и вовсе бессмысленно иметь, коль скоро не удается излечить коренные недуги современного общества. Но более всего опасен для экологии, а вместе с тем и для человечества какой-либо запрет на свободное проявление творческой мысли в этом направлении.

По объекту и предмету исследования  геономия  и экология взаимопересекаются. Как было показано выше, геономическая сфера включает в качестве подсистемы географическую оболочку, подсистемной компонентой которой выступает биогеосфера (примерно отвечающая биосфере, по В. И. Вернадскому). В свою очередь биосфера (система всех организмов)   есть еще меньшая подсистема-компонента. Если объектом экологии в старом узком биологическом понимании являлась биогеосфера и ее подсистемы, то экология в широком современном понимании, акцентированном на антропогенных  воздействиях,  исследует  искаженную  человеком биогеосферу — экосферу, как ее часто называют. Для уяснения объекта и предмета экологии следует принципиально различать естественную  систему — «биогеосферу» как относительно гармонический компонент географической оболочки и «экосферу» в качестве антропогенно искаженной  биогеосферы,  которая  развивается ныне как дисгармонизированный компонент географической оболочки. В таком смысле новой стадией развития биогеосферы (биосферы, по Вернадскому) является именно экосфера, а не ноосфера («сфера разума»). Ноосфера в принципе не относится к гео-, геобио- и биосистемам.

Экосфера включает в себя разнородные компоненты:
геосистемы, биогеосистемы, биосистемы, а также технические системы, которые не есть ее органические части. Пространственно экосфера охватывает часть географической оболочки (космические аппараты выходят за пределы и той и другой сфер) и отвечает всей измененной и неизмененной человеком биогеосфере, включая в себя биосферу в узком понимании. Экосфера — это биогеосферный организм, пораженный в отдельных своих частях (а может быть, уже и целиком) антропогенным изменением. Вопрос в том, насколько патологично такое изменение!

В отличие от естественных компонентов экосферы (даже если они значительно преобразованы человеком) — геосистем, биогеосистем и биосистем — ее искусственные компоненты принадлежат к материальной сфере социума. Понятие социосферы как системы продуктов и деятельности человечества объемлет и материальную и духовную культуру, которым соответственны техносфера и ноосфера. Социосфера в своем материальном компоненте, объединяемом понятием техносферы, взаимопересекается в пространственно-временном отношении с экосферой, но не совпадает с ней, поскольку, во-первых, в экосферу входят и технически не измененные биогеосистемы и, во-вторых, далеко не все технические системы, скажем ЭВМ, участвуют в экосистемах. Когда мы говорим о техносфере и технических системах, то имеем в виду не только технику в узком понимании, но и все сделанное человеком искусственно (греч. «техне» — искусство). В особые группы, по-видимому, следует выделять смешанные, природно-технические системы типа агросистем и культурных ландшафтов, а также квазиприродные системы типа экосистем космического корабля. Социосфера в ее духовном компоненте, объединяемом понятием ноосферы, не имеет никакого пространственного соотношения с экосферой, как, впрочем, и с техносферой. Отсюда представляются бессмысленными многие модные ныне спекуляции с понятием ноосферы (т. е. сферы разума, идей, информации) .

Главная проблема экологии — уяснение возможностей интеграции биогеосферы и техносферы в целостную самоорганизующуюся систему экосферы. Природа показала  образцы  естественной   интеграции  геосистем и биосистем в биогеосистемы на всех уровнях от почвы до биогеосферы. В эту интеграцию долгое время отчасти гармонично включалась и антропогенная компонента. Люди даже проявили способность создания квазиприродных и смешанных, природно-технических систем, которые более или менее удовлетворительно, а иногда даже и оптимально сосуществуют и взаимодействуют с геосистемами, биогеосистемами и биосистемами. Но интегральные технобиогеосистемы оказываются пока единичными островками в океане деградирующей экосферы. Да и не существуют ли они за счет дезорганизации окружающих экосистем? Не оказываются ли они паразитами экосферы? Если все же отношения между технобиогеосистемами и биогеосферой хотя бы симбиотические, то оправдана надежда на расширение антропогенной интегральной организации, но лишь до определенного предела, ибо в симбиотическом сосуществовании должно сохраняться равновесие между технобиогеосистемами, биогеосистемами, геосистемами и биосистемами.

Биосистемы нормально развиваются лишь в биогеосистемах, а эти в свою очередь только в геосистемах. Поэтому нелепо думать, что технобиогеоорганизация может распространиться на всю экосферу и тем самым сменить ее. В экосфере должны сосуществовать и взаимодействовать, причем как взаимосвязанно, так и автономно, разнородные интегральные организации —геосистемная, биосистемная, биогеосистемная, технобиогеосистемная. Что касается собственно техно систе мной организации, то она должна быть изолирована от экосферы, например в виде безотходного производства. Закон максимального разнообразия систем и структур, провозглашенный и биогеохимическими принципами Вернадского, и биоэкологией, и кибернетикой, распространяется на все природные сферы. При этом естественно уравновешиваются тенденции увеличения и ограничения многообразия. Но если человечество будет по-прежнему стремиться к искусственному ограничению естественного разнообразия, то оно лишь подтвердит правдоподобную гипотезу канцероподобного типа развития человеческой формы жизни (см. об этом «Вопросы философии», 1973, № 4, с. 71 и др.).

Понятие ноосферы, социосферы, техносферы, технобиогеосферы отвечают реальным системам, но их нельзя рассматривать как развивающие или сменяющие понятия биосферы, биогеосферы, географической оболочки. Лишь понятию экосферы мы отводим связующую роль между понятиями технобиогеосферы и биогеосферы. Но оставляем открытым главный вопрос —возможна ли интеграция двух последних геосфер в виде одной системы планетарного уровня организации? В принимаемом здесь понимании современная экосфера (в отличие от биогеосферы и биосферы) не может считаться целостной самоорганизующейся системой. Нельзя выделить и элементы экосферы. Ее разнородные и разноуровенные компоненты— экосистемы, биосистемы, технобиогеосистемы, геосистемы — не составляют сейчас общей интегральной системы, хотя и образуют частные интрасистемы и линии различных организаций.

Надсистемой экологии как науки является не геономия, или биология, или социология, а научная картина мира. Причем экология не просто субординированный компонент научной картины мира, а как бы пронизывающий ее ствол с многочисленными разветвлениями. В человеческом знании нет элемента или компонента однорангового с экологией в широком смысле — последняя уникальна уже потому, что ее компонентами являются и естественнонаучное и социологичеческое знание, при этом не в форме отдельных наук, а в виде специфических их аспектов и преломления в своеобразном понятийно-теоретическом экологическом контексте. В составе естественнонаучной компоненты экологии физическое и химическое знание имеет подчиненное значение по сравнению с более приближающимся к экологической специфике биологическим и геономическим знанием (и биогеологической их интеграцией). Но, что особенно необыкновенно, это необходимое наличие в экологии этического компонента, выходящего уже и за пределы ее социологического компонента: «Отделить человека от естественной среды так же нельзя, как нельзя исключить из нее ни один растительный или животный вид: они все являются элементами единого комплекса. Речь идет о спасении человека, а вместе с ним будет и спасена природа, каково бы ни было мнение по этому поводу некоторых запоздалых «покровителей» природы» (Дорст, 1968, с. 128).

Итак, мы остановились где-то в начале, а может быть, и по середине пути к созданию Общей Теории Земли. Надеюсь, что сделан не только первый шаг, но и пройден определенный этап в этом направлении. Крайне затруднительно или даже невозможно сформулировать в краткой форме полученные выводы, ибо это оказалось бы просто несколько сокращенным содержанием завершенной книги. Этот труд может быть продолжен. Об этой перспективе следует в заключении сказать, имея в виду не вполне возможные альтернативные и параллельные подходы, а развиваемую здесь систему взглядов.

Онтологическое обоснование принятой концепции уровней организации естественных систем должно быть расширено и углублено связями с учением о формах движения материи, и особенно с проблемой развития материального мира. Дальнейшее гносеологическое обоснование правомочности учения об организации геосистем требует привлечения более общих и вместе с тем строгих представлений о способах, видах и уровнях научного познания, чем бытующие ныне формальные или квазидиалектические точки зрения. Диалектика геономии и ОТЗ оказывается едва ли не самой сложной во всем естественнонаучном познании, и раскрытие ее потребует особых усилий с привлечением новых философских идей, в частности нетрадиционных пространственно-временных представлений, и раскрытия логики исторического процесса.

Придется отчетливее разделить предметы геономии и ОТЗ и их системную взаимосвязь, а также детализировать систематику наук о Земле с целью усиления эффективности их взаимодействия и подведения под частичное управление со стороны общей теории. По-видимому, в меньшей мере придется считаться с устоявшимися границами между предметами общепризнанных наук и в большей степени ориентироваться на соответствие отраслей знания классам естественных объектов, расширяя его, конечно, на межуровенные отношения и обобщения. Несмотря на усиление положительной тенденции к формализации и математизации в науках о Земле, все же вызывает тревогу недостаток адекватных методов и, главное, поверхностность обоснования их применения. Подчас логика и математика попросту изживают географию и геологию. Перспективы видятся в сочетании базисной категориальной системы с надстроечной формальной конструкцией, т. е. общей теории с теоретической моделью.

Та геономическая картина мира, которая была предложена в книге, если ее не заменить полностью другой, требует прояснения и перерисовки многих контуров. Было бы слишком самонадеянным указывать здесь на них конкретно — это дело коллег по общей географии и геологии, а также специалистов по отдельным отраслям. Автору лучше несколько отойти в сторону (занявшись, например, историко-научным обоснованием всей концепции), чем продолжать разработку специальных вопросов, в которых более компетентны другие исследователи. Конечно, при этом узловые проблемы и принципиальные дискуссионные вопросы не могут уйти из сферы постоянного вниманиия и останутся предметом углубленного изучения.

Наиболее актуальным остается узел взаимопересечения геономии и экологии. Наличие общего объектного и предметного поля этих наук делает геономию мало кому нужной без экологии, а экологию почти бессодержательной и уж во всяком случае неэффективной без геономии. И осознание этого обстоятельства может оказаться решающим для судьбы наук о Земле и для самой Земли.